ЛИДИЯ ИВАНОВА: ПОСЛЕ ТЕЛЕФОННЫХ УГРОЗ ЗАСТАВИЛА МУЖА БРОСИТЬ КОМАНДУ

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Жизнь двукратной олимпийской чемпионки по спортивной гимнастике, вдовы великого футболиста и тренера Валентина Иванова насыщена событиями и потрясающими встречами. А живет Лидия Гавриловна в том самом поселке Алабино, где Валентин Козьмич скончался в ноябре 2011-го. Этот дом он очень любил, забыв про московскую квартиру.

Лидия Гавриловна смотрит на фотоаппарат. Наказывает строго:

– Только сделай меня красивой.

Затем на диктофон:

– Совсем как шпионы стали…

Мы поняли – будет интересно.

КОМА

– В Алабине вы уже десятый год?

– Да. А за три домика от меня Валя, сын. Но он постоянно мотается по заграницам.

– Показалось, Иванов-младший отошел от российского футбола. Сосредоточившись на международном.

– Он как белая ворона – не вписывается в нашу кухню своей честностью. Хоть мне запрещает говорить на эту тему. Фурсенко его пригласил работать, Валентин куда-то улетел, возвращается – а на его должность позвали другого человека. Приятно такое? А у Вальки характер, как у папы!

– Самый знаменитый его матч, Португалия – Голландия, видели?

– Где рекорд по карточкам? А как же! Валю планировали назначить на финал чемпионата мира, но Блаттер раскритиковал сына. Позже через Симоняна передал извинения. Еще в газетах покаялся. И предложил работу в ФИФА.

– Валентин Козьмич умер в этом доме?

– Да. У него был рак. Лечили пять лет у лучшего профессора. Три операции под общим наркозом. В больницу Валю отдавать не стала. Взяла помощницу, тяжело было в одиночку справляться. Уехала на день рождения к Симоняну, возвращаюсь, а мне помощница говорит: "Он сегодня так скучал – все спрашивал: где Лида, где Лида…" Я, щадя его, быстренько забежала наверх, переоделась в домашнее. Подхожу, он обрадовался: "Ты здесь?" – "Конечно". Он меня, ребята, обнял крепко-крепко. Будто попрощался. И несколько дней спустя умер.

– Во сне?

– В коме. Утром вижу – за ночь одеяло не побеспокоил. Как положила, так и лежит. Громко-громко дышит. Отошла выпить кофе – и вдруг понимаю: что-то не так. Не слышу дыхания… Недавно памятник поставила на Ваганьковском кладбище, теперь мне полегче.

– Могила на центральной аллее.

– Спасибо правительству Москвы. Предлагали сначала чуть дальше, но на двоих. Как я буду лежать, меня совершенно не волнует. А около церкви было лишь одно место. Подписала бумагу, что от второго отказываюсь. Ни копейки за Ваганьково я не платила. А похороны обошлись в 300 тысяч.

– Затевалось какое-то дело с переименованием Восточной в улицу Валентина Иванова…

– Слава Фетисов пытался выйти на Моссовет, на Собянина. Но есть закон – должно пройти десять лет после смерти. Я уже не верю, что переименуют. "Все пройдет зимой холодной…" Остыла.

– Валентин Козьмич понимал, что неизлечимо болен?

– Про онкологию ему не говорили – но сам догадался, что происходит серьезное. Сник резко, похудел. Его авария подкосила. Поехали в семь утра на обследование. Кругом темень, а он прибавляет газу. И врезался в строительное ограждение. Не помню, перевернулись мы или нет, но крыша была примята. Вращались сильно. Валя хорохорился, больным себя не признавал. А потом я уехала на месяц в олимпийский Пекин. Так он детей замучил: "Где Лида?!" Я звонила каждый день! Все ему объясняю – и внезапно в ответ: "Давай, приходи, поболтаем" – "Валь, я в Пекине…"

– Прежде аварии были?

– В 1960-м привезли специально для мужа из Горького "Волгу", экспортный вариант. Вечером развезла гостей, около дома решила резко руль закрутить и отпустить, как Валентин делал. Влетела в столб! А Вале, сыну, как раз исполнилось девять месяцев. Тогда себе и сказала: больше за руль не сяду. Слово держу. У всех родственников машины – а меня передают друг другу, как посылку.

– Та авария чем закончилась?

– Да ничем. Все произошло на Автозаводской улице. Я успела на пассажирское сиденье метнуться, Валентин – на мое. Милиционер сразу его узнал. Через пару дней Валя говорит: "Выходи, смотри. Машина под окном". На ЗИЛе так отремонтировали, что ни царапинки не осталось.

"НАЧАЛЬНИК"

– Дмитрий Губерниев нам рассказывал: "Возвращаемся из олимпийского Турина. Козьмич уже старенький, болеет, но приехал в аэропорт встречать Лидию Гавриловну. Стоит с красной розой – влюбленный в нее, как школьник!"

– Валя всегда меня встречал. Про него сняли несколько документальных фильмов – Оксана Пушкина, "НТВ-плюс". Иногда пересматриваю и плачу – там вся наша жизнь. 53 года мы были вместе.

– В какой момент вы влюбились?

– Нам было просто хорошо – я не понимала, что такое любовь. Познакомились на Олимпиаде в Мельбурне. Назад плыли три недели на пароходе и восемь суток поездом. Месяц дороги!

– С ума сойти.

– В первом вагоне ехали футболисты, во втором – ресторан. В третьем – мы. Так после завтрака Валя приходил к нам в вагон, разговаривали у окошка. А пошлости вообще не было никакой. Многие могут предположить: "О, на корабле…" Да ничего подобного! Все было нежно, трогательно. И так дружили три года. У меня и мысли не было выходить замуж. Хотя Валентином увлеклась – мне он был дороже тренировок. Пока подружки, Лариса Латынина и Тамара Манина, вкалывали, я бегала на свидания.

– Зачем Иванова на них сопровождал Стрельцов?

– Стеснялся Валя. Нахальные они были на поле – а в жизни безумно скромные. Жила я на улице Осипенко, а встречались мы возле метро "Павелецкая". Смотрю – опять вдвоем. Не все понимали, кто мой друг – то ли Иванов, то ли Стрельцов.

– И как у вас до свадьбы дошло – если только дружили?

– 1959 год. Возвращаюсь с чемпионата мира, звонит Валентин: "Приходи на Автозаводскую, захвати паспорт". Я не сообразила – зачем паспорт-то? Вроде бы романтика должна быть, "кольца и браслеты, пепел, сигареты…"

– Паспорт взяли?

– Да. Гляжу – стоит Саша Медакин в бежевом пальто. Под мышкой – бутылка шампанского. Валя ведет в полуподвал, какая-то контора Никанора. Сидит женщина: "Давайте документы". Валя просит: "Заполни за меня, у тебя почерк лучше". И вот здесь я все поняла. Сашка откупорил шампанское, ударило в потолок. Так что даже предложения мне Валентин не делал.

– И свадьбы не было?

– Свадьба была отличная: как сезон завершился, собрались в Мячкове. Сто человек три дня не разъезжались с базы.

– Ссоры у вас случались?

– Разве что из-за выпивки. Как отыграют, успокоиться не могут, им хочется выговориться. Но не за чаем же. Все "Торпедо" у нас собиралось. Валя, Эдик, Валерка Воронин, Гена Гусаров, Боря Батанов. Вижу – хорошенькие уже, надо закругляться. Но они-то на кураже, им кажется, что мало.

– Знакомая история.

– Достают очередную бутылку водки. Беру ее и выливаю в унитаз. Они разом притихли, вскочили. В тишине раздается голос Воронина: "Начальник, кроме тебя, никому бы не позволили…"

– Почему "начальник"?

– А меня так в "Торпедо" звали.

– Ревновали Валентина Козьмича?

– Когда расписались, на первых порах звонили девицы. Как-то поднимаю трубку и слышу: "Передайте Иванову, пусть ребенку из поездки курточку привезет". – "Вы кто?" – "Его первая жена" – "Сочувствую. Я – последняя". Валька смеется, обнимает: "Лида, да нет у меня никого…" Или засматривается на него подружка нашего приятеля. Так я специально приглашаю их в гости. Пусть посидят, а Валя за столом убедится, какая она дура по сравнению со мной.

– Тонко.

– Это и называется женская мудрость. Понимаете, ребята, по жизни каждому из нас встречаются интересные люди, которые способны чем-то зацепить. И можешь увлечься. Но важно вовремя сказать: "Стоп". Построить семью – трудно. Удержать – гораздо труднее. Зато разлететься из-за какой-нибудь ерунды легко. Я счастливая женщина, потому что жила в гармонии. Утром с удовольствием неслась на работу, а вечером – домой. Для меня семь этажей в лифте казались долгими.

ЭДИК И ВАЛЕРКА

– Говорят, Стрельцов зазывал Иванова на ту дачу, где произошло изнасилование.

– Это самое удивительное, что Валентин там не оказался. Стрельцов, Огоньков и Татушин – очень странная компания. Наши со спартаковскими никогда не дружили. Валя то ли не успел на это свидание, то ли что – остальные поехали в выходной без него. Девчонки сказали: мол, ни папы, ни мамы на даче нет. Набрали вина.

– А вы где были?

– На сборе в Леселидзе. Утром на построении председатель нашей федерации генерал Бакланов докладывает о ЧП. И вся линейка косится на меня! В голове единственная мысль: "Как же там Вали нет, если есть Эдик?"

– Поначалу эта девица предлагала вариант: Стрельцов отдает ей "Победу" – она забирает заявление…

– Кто ж вам это рассказал?

– Валерий Маслов.

– Я кучу версий слышала. Но такую – впервые. Точно знаю: Фурцева хотела, чтоб Эдик был с ее дочкой.

– Еще версия – Стрельцов заявил следователю: "Жалко, я в ФРГ не остался".

– Легенда! Хоть им действительно везде предлагали остаться. Но вы не представляете, какие это два дурака были, Стрельцов с Ивановым. И в ЦСКА их звали, и в "Динамо". А они сидели в раздевалке: "Валь, не пойдем?" – "Не пойдем!"

– Козьмич сказал в интервью: "Раз посадили – значит, было за что".

– Конечно, все было. Но если девчата приглашают к себе со словами: "Нет ни мамы, ни папы" – ответственность делите пополам. Эдик-то порядочный парень. Барышни на него вешались. Только пальцем помани – но он из другой породы. Домашний, не гулящий. Правда, выпить любил. Насколько силен, горд был на поле – и полная противоположность в жизни. Абсолютно ведомый.

– Каким был Стрельцов после отсидки?

– Он пришел в нашу московскую квартиру. Это был совсем не тот Эдик. С громадным следом тюремной жизни. Прежде никогда не сутулился, а тут – лысый, посеревший, потускневший.

Когда Валю назначали главным тренером "Торпедо", я собрала Эдика и Валерку Воронина: "Паразиты, теперь он для вас – Валентин Козьмич. Если его не поддержите – башку вам оторву…" Клятву дали прямо за столом. Потом Валя взял Стрельцова к себе вторым тренером. Как-то мужа вызвали из Сочи на совещание главных тренеров в Москву. Эдик в команде за главного. И запил, пропал. На этом поставили точку. Положиться на него было нельзя.

– Алла, первая жена Стрельцова, ушла в 1958-м сразу после той истории?

– Расписаны они не были и расстались, кажется, раньше. У них дочка, но с папой она не общалась. А Рая появилась, когда Стрельцова посадили. Стала активно поддерживать Софью Фроловну, его маму. Ездила на зону с передачами. Работала в ЦУМе, материальная ситуация у нее была нормальная.

– Впервые Стрельцов ее увидел на зоне?

– Ну да. Этим его к себе немножко пристегнула. Они поженились, родился Игорь, квартиру им дали на Курском. Рая ненадолго пережила Эдика. Поехала в Сочи, – с ней был друг, который во всем помогал. Там инсульт, умерла. Денег на цинковый гроб не было – и этот мужчина на машине повез ее по жаре в Москву. Сказал мне на похоронах: "Представляете, что я испытал?"

– Была бы у Воронина такая Раиса, прожил бы дольше?

– Обычно такое про меня говорят. Валерка – ох какой тяжелый парень! его нужно было держать на коротком поводке. И все равно сорвался бы. На наших глазах женился на Вале, дочке циркачей Птицыных, получили четырехкомнатную квартиру на Автозаводской. Но Валерка был неуправляемый. После матча у своего подъезда протягивает ключи: "Вот, поднимайтесь. Я скоро". И пропадает.

– Куда?

– Умотал к другой. Или приезжаем в ресторан ВТО. Туда не подойти, очередь – а на улице швейцар. Валерка с Валентином шею вытянут, швейцар пропускает. Стол уже накрыт. Вдруг Воронин – хоп, и в сторону. Ночью нет. Жена терпела до поры.

– И решила поступать так же?

– Да. Как-то едем мимо ВТО – там окна низкие, видно, кто за столиками. Притормаживаем. Валерка говорит: "Вот она!" Я повернула голову – Валентина с каким-то итальянцем. Еще подумала: "Как она посмела?!" Наверное, от обид начала по-бабски мстить. Хотя и любила Валерку.

Годы спустя звонок – Валентина, его бывшая жена. Просит помочь устроиться на работу хореографом, она все-таки танцевала в "Березке". Отправила ее в детскую спортивную школу нашего района. Вскоре перезванивает директриса: "Лида, сколько ей лет? Ты ее видела?" – "Нет. А что?" – "Пришла старуха без зубов". Я не представляла, что можно до такой степени опуститься.

– Грустно.

– Валерку нашли в подземном переходе у Варшавских бань с проломленной головой. Умерла Валя. Потом сын Миша. Он сильно пил, труп подобрали на улице – три дня в морге не знали, кто это такой. Так пришел конец одной из самых красивых московских семей.

БУНТ

– Какой футбольный матч стоил вам особенных нервов?

– Пока Валя играл, я ужасно боялась травм. От Генки Логофета ему крепко доставалось. Тот не грубый защитник – просто не умел чисто мяч отобрать. А у Вали же с коленом беда.

– Мениск?

– Да, оперировали перед Мельбурном. Колено располосовали с внутренней стороны, а мениск оказался наружный. Профессор Ланда вытаскивал его через этот разрез. Валя говорил: "Операция затянулась, наркоз отходит. Я так орал! Зашивали практически наживую". И на месяц заковали в гипс. Когда сняли – нога как култышка. Не сгибалась вообще. Внутри сгустки крови окаменели и мешали двигаться. Пришлось ломать. После каждого матча Валя приходил домой, ложился в горячую ванну и медленно разрабатывал ногу. Невероятно, как с таким коленом сыграл на Олимпиаде и двух чемпионатах мира!

– Когда он в тренеры перешел – спокойнее не стало?

– Конечно. Например, в финале Кубка с "Днепром" судья Жук не засчитал чистый гол "Торпедо", и наши проиграли. Следующий матч в Кишиневе. Валентин так разволновался, что в самолете бабахнул микроинсульт. Из-за нарушения тройничного нерва возник небольшой перекос лица. Приехала к нему в больницу, он отворачивается, стесняется. Говорю: "Прекрати! Все равно для меня ты самый дорогой и любимый…" А сколько мучили его после поражений?!

– Кто?

– Партком ЗИЛа. Если "Торпедо" проиграло – будь любезен быть там навытяжку к девяти утра. Собирается вся партийная верхушка завода, включая тетю Маню, которая мяч от шайбы не отличает. Но она тоже имеет право голоса и распоряжается судьбой тренера. Продолжит он работу или получит строгий выговор с занесением в личное дело. Причем каждый побольнее норовит укусить, ведь Валентин с этой публикой не церемонился. С матом прогнал из раздевалки третьего секретаря парткома, который желал в перерыве провести для игроков установку. Он ненавидел футбольных дилетантов.

– Как вы пережили торпедовский бунт 1991-го?

– Ох… Директор завода Браков сказал Валентину: "Ты остаешься. Выгоняй кого угодно и строй новую команду". Утром муж отправился к нему на совещание. В этот момент дома телефонный звонок. Я чувствую, трубка прикрыта то ли платком, то ли ладонью – чтоб голос было трудно распознать: "Если твой из "Торпедо" не уйдет – пожалеешь. У тебя дети, внуки. Подумай о них…"

– Ваша реакция?