БОЛЬШОЕ ИНТЕРВЬЮ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВА «СПОРТ-ЭКСПРЕССУ»

Интервью легендарного массажиста и администратора «Торпедо» Александра Капитоновича Петрова Юрию Голышаку, обозревателю «Спорт-Экспресса».

Я стою у памятника Стрельцову. Стадиона уж нет — но торпедовское повсюду. Даже собака ластится черно-белая.

Изучаю плакаты на сетчатом заборе. Читаю — и сердце мое замирает от восторга. «Черно-белое знамя — мы развернем полотнище! Мы знаем, нас мало — гордых и духом сильных. Пусть меняются лица, но над сектором реют черно-белые, мыслим с черно-белой идеей!»

Ну не прекрасно ли? Или вот:

«Нарисует в небе солнце черно-белое черно-белые семь букв победные, засияет черно-белая радуга. От победы до победы и заново!»

А дожидаюсь я самого легендарного в нашем футболе администратора. Того самого торпедовского Капитоныча, Александра Петрова, который сорок пять лет отработал в одном клубе. Бог даст, отработает и пятьдесят. Хоть и подкрался юбилей, семьдесят лет, но сил — вагон!

Кстати, юбилей — лучший повод для интервью. Мне ли не знать.

— Если я сказал — буду вовремя! — проинформировал накануне Капитоныч.

Все как обещано. Смотрю украдкой на часы: 15.00. Капитоныч идет.

***
— Команду завтра провожаю на выезд, сам не еду. Перестал. Хватит уж!

— Не летаете с командой?
— Есть молодые — пусть они изучают географию. Мне в клубе так и сказали: хочешь — летай. Не хочешь — не летай. Зачем двух администраторов отправлять на выезд, когда случается, что даже тренировок нет? На одну-то игру? Вот на сборы езжу все.

Помощь от Авдеева

— Скажите главное — вы до семидесяти пяти лет в «Торпедо» дотянете? Пятьдесят лет работы в одном клубе отметить — и уж никто чтоб до рекорда не дотянулся?
— Все зависит от руководства! Ну и от здоровья. Пока держусь!

— Встретил бы на улице — даже в голову не пришло бы, что вам вот-вот семьдесят.
— Мне тоже не приходит. Но 24 апреля будем смотреть на табло. У меня за сорок пять лет ни одного больничного листа!

— Это поразительно.
— Но вот в октябре прихватило. Не хочу говорить, что именно, но сложная операция. Так Роман Авдеев, благодетель торпедовский, как узнал — сразу: «Ни о чем не беспокойся». Клуб все расходы взял на себя. Все лечение у лучших специалистов. Еще команда помогала. Даже Ваня Сергеев, бывший наш футболист, из Самары звонил...

— Какие молодцы.
— Анестезиолог надо мной склоняется, наркоз вводит — а глаза черные-черные. У меня мысль: «Наверное, у смерти такой же взгляд». Но видите — выкарабкался.

— Авдеев и так производил чудесное впечатление. После этой истории вообще открылся с новой стороны.
— Я вижу — он футболом увлечен искренне, на каждой игре присутствует. Самые серьезные намерения! Очень надеемся, стадион отстроит. Это же лучший стадион Москвы — самый теплый! Намоленное место!

— Самое тяжелое в работе администратора?
— Все в прошлом, сейчас ничего тяжелого нет. Я двадцать лет отработал в «Торпедо» массажистом — один на всю команду! Вот как там здоровья хватило — не понимаю...

— Адская работа.
— Я ж сибиряк. Слаще морковки ничего не ел. Лет в восемь впервые попробовал мороженое — сладкий кусок льда. В нашем местечке между Омском и Тюменью по два-три часа стояли, чтоб купить хлеб. А на руки давали только два батона.

Гулящие девицы — в холле «Октябрьской»

— Лучший администратор футбольной команды, которого встречали?
— В «Зените» был дедуля. Сейчас и не вспомню фамилию.

— А я вам помогу. Матвей Соломонович Юдкевич.
— Точно! Вот это был дед уникальный! Один эпизод как сейчас перед глазами. Играем в 84-м году с «Зенитом», тот претендует на чемпионство. Кому-то оказал помощь с доктором Прояевым — иду к своей скамейке по самой бровке. В одной руке фляжка, в другой массажные причиндалы. В этот момент вижу: у «Зенита» назревает атака.

— Какое несчастье.
— Длинная передача, и футболист принимает мяч прямо около меня. Метра два! Прямо спинным мозгом чувствую: сейчас будет гол.

— Вот это интуиция. И?
— Ни до ни после такого со мной не случалось — хотелось выбежать и сделать подкат. Со всеми своими фляжками. Броситься в ноги — и делайте потом со мной что хотите. Только сорвать атаку!

— Так забили?
— Да! Через две секунды — гол! «Зенит» выигрывает 1:0, совсем близок к чемпионству. После матча Матвей Соломонович еле идет вдоль поля — с еврейским выговором, указывая на своих: «Ха! Они думают, что это они выиграли чемпионат Советского Союза. Это я выиграл!» Ну как такое забыть?

— Может, он и выиграл. Его же фраза: «Никогда тбилисское «Динамо» в Ленинграде не выигрывало и не выиграет». Потому что стоило тем заехать в гостиницу — Матвей Соломонович сгонял в холл всех гулящих девиц города.
— Знаете — верю! Даже знаю, что это за гостиница. «Зенит» всех селил в «Октябрьской», прямо около вокзала. Еще раз меня поразил — кто-то из судей шнурок порвал на бутсах. Растерянно держит в руках этот обрывок, матч вот-вот начинать — а мимо проходит дед Мотя. Хоп — и достает из кармана новый шнурок! Как фокусник!

— С ума сойти. Какой выезд вспоминаете с содроганием?
— С опаской мы ездили только в один город — Владикавказ. Как-то все грустно было. То ли атмосфера, то ли что... Напряжно! А вот грузины нас обожали. Самая любимая московская команда в Тбилиси — «Торпедо»!

— Спартаковцы уверяют, что в Тбилиси любили их.
— Не слушайте. Нас! Грузины как говорили? «Слава КПСС не знаем, знаем только Слава Метревели!» Еще и Кавазашвили играл у нас. Ночью зайдешь в любой грузинский ресторан Москвы, только скажешь, что ты знал лично Славу Метревели, — сразу накрывается поляна! Моментально!

— На себе проверено?
— А на ком же?! Вот история: сыграли мы в Тбилиси вничью. Чартерных рейсов не было, улетали на следующее утро. Сидим вечером в номере у Козьмича, заказали ужин. Общаемся. Вдруг стук в дверь.

— Метревели?
— Нет! Открывается дверь. Заходит грузин в кепке-«аэродроме», несет коробку. Открываем — овощи! Самая лучшая в мире зелень, ни с какой другой не сравнить. За ним заходит второй грузин. В такой же кепке. Несет шашлык-башлык. Запах на весь коридор. Следом третий грузин!

— В «аэродроме»?
— Ну а в чем же? Вино — белое, красное! Киндзмараули, хванчкара, ахашени. Целый ящик!

— Где же Слава?
— Слава был четвертым грузином. С порога: «Кузьма, привет!» — «Садись...» Просидели весь вечер.

Онопко без штанов

— Сборы при советской власти были яркие.
— А я вам расскажу. В Адлер отправлялись 2 января. Называлось «королевский рейс». Полупустой самолет — и духан.

— Могу себе представить.
— Так что вы думаете? Не успели разместиться в гостинице, Валентин Козьмич объявляет: «Через сорок минут все внизу». Тренировка! С полной выкладкой! А Андрюхе Редкоусу еще дополнительная. На сорок минут.

— За что честь?
— Семь килограммов лишнего в отпуске нагулял!

— Жестко.
— А первый сбор вообще жесткий. Там игр-то нет. Одна функционалка. «Торпедо» было единственной командой в Советском Союзе, где держали специального тренера по физподготовке, Бориса Александрова. Три тренировки в день — беготня и прыжки! Сейчас футболисты не знают, что такое стирать форму. Носить бутсы. Все делают администраторы, чуть ли не косметички за ними таскают. Иногда думаю: зачем им вообще сумки выдают, рюкзаки? Там же пусто! Мне жалко было вратарей...

— Мне-то жалко всех. Я жалостливый.
— На тех полях травой и не пахло — одна грязь. Хорошо если трактором выровняют. Едет, сзади металлическая сетка. На ней колесо от «Беларуси». Вот на этих полях мы работали! Вратари бултыхались в этой жиже. А сейчас говорят — мяч подскакивает... Тьфу!

— Так что с вратарями?
— Форму простирнут — она до второй тренировки не просыхает. Выходят в мокрой. Но вспоминаю я сейчас Витю Онопко.

— Онопко-то здесь при чем?
— Жили рядом три команды — мы, «Шахтер» и «Жальгирис». С литовским администратором Александром Фондесом общаемся по WhatsApp, он постоянно эти моменты вспоминает. Как-то обыграли «Жальгирис» — 5:0. Фондес рассказывает: «Утром встаем. У нас выходной день после 0:5. А Иванов гоняет свое «Торпедо» как собак!» Вот в чем разница между Козьмичом и другими тренерами. Зелькявичюсом, например.

— Простите мою назойливость — так Онопко что?
— В «Шахтере» ребята были непритязательные. У нас уже автобус «Мерседес» — а эти пригоняли в Адлер чадящий «Икарус». Красного цвета.

— Это прекрасно.
— Все время думал про себя — ну как же так? Мы ниже четвертого места десять лет подряд не опускаемся, а на нас столько народу не ходит. В Донецк приедем — там и стадион битком, и на терриконах шахтеры стоят. Бесплатно смотрят. А команда на одиннадцатом идет — десятому угрожает!

— Какая несправедливость.
— За нами было закреплено поле профсоюзов, лучшее, — а «Шахтеру» до своего ехать минут двадцать. Арендовали какое-то совхозное. Где после любого дождя одна большая лужа с песчаным дном. А эти подкаты отрабатывают. Водитель «Икаруса» орал: «Не отмоешься после вас!» Смотрю как-то: юный Витя Онопко заходит в салон, спускает до колен черные болоньевые штаны...

— К такому повороту, боюсь, была бы не готова даже супруга Онопко.
— Чтоб задницей не перепачкать кресло! Вслед за ним все остальные делают то же самое. Так и ехали со спущенными штанами. А грязь стекала на пол. Когда сейчас рассказывают, что на поле трава не такая, меня выворачивает, честное слово.

— Где было лучшее поле в СССР?
— Однозначно — в Днепропетровске. Поставишь мяч на травку — стоит! На «Раздане» очень хорошее. На «Торпедо» у нас шикарное. А самое плохое... В Алма-Ате, пожалуй. Нехорошее в Вильнюсе. Но Днепропетровск по качеству — это за гранью понимания! Еще лучший борщ там был. С пампушками, чесночком натертым. Даже лучше, чем в Киеве.

— Как же диета?
— Это сейчас у всех «диета». А мы приезжали на игру в Самару. С Семенычем, доктором, хватаем авоськи — и бежим к восьми утра к открытию магазина. Потому что в гостиничном ресторане ни сметаны, ни творога, ни кефира. Все покупаем — и назад!

— Что ж было в этом ресторане?
— Только яичница. Больше ничего. Для нас главное было — успеть.

— Вот так Самара.
— Самара однажды еще сильнее удивила. Приезжаем играть, лето, жара. А у них проверка отопления!

— Страшусь представить, как это выглядит.
— На улице плюс 25. А батареи раскаленные! Думали, к вечеру закончат эту прокачку. Ничего подобного. Ребята разлеглись на полу, спали с открытыми дверьми.

— «Крылья Советов» подстроили?
— Не думаю. Хотя кто знает...

— Вы легко отделались. Кто-то из киевского «Динамо» рассказывал — им в Ташкенте поднесли дар. «Заряженные» арбузы. С виду обычные, а внутрь закачан то ли коньяк, то ли шампанское. Потом дристали всей командой — еле вышли на игру.
— Нам в Ташкенте тоже удружили. В самую духоту подавали автобус, промытый снаружи и изнутри. Еще и поставили на самом солнце. Такое испарение — будто в парилке! Пока доедешь до стадиона, сил никаких...

— Ну и как играть?
— Тогда-то еще ничего, а потом был с «Пахтакором» случай интереснее. Летим в Ташкент играть на Кубок. Уехали из Мячково в Домодедово — и все, связи с командой никакой. Мобильники еще не придумали. Будто в космос улетели. Никто не знает, что мы в аэропорту сутки сидим. Только вскакиваем: объявит посадку? Нет? А специально не объявляют до самого утра!

— Какой ужас.
— Ребята газетки разложили — один дремлет, другой за вещами присматривает. Все голодные, злые, вокруг толпа. В самолете дали «chicken «Аэрофлот», кусочек синей курицы. Поклевали. Опоздали на игру!

— Отменили?
— Нет. На 15 минут задержали. Раздевались в зале борьбы. Я тогда еще массажистом был, а не администратором. Быстро-быстро растирал пацанов на матах. С меня пот градом, жарища... Выходим, стадион — биток! До отказа!

— Как сыграли после такой ночи?
— 2:0 выиграли — приземлили их! Я ребят готов был в губы целовать. Железные люди. Такая уважуха!

Эгуавон в «семерке»

— Жуткой погодой «Торпедо» ХХ века было не напугать?
— В Адлере каждый день — снег с дождем. Переворачивали длинные скамейки, всей командой тащили. Снег с поля сгребали! Еще, помню, играли с киевским «Динамо» в конце ноября. Холод был жуткий. Так хоть бы один наш надел подтрусники! Даже перчаток не было!

— Железные люди.
— А сейчас одеялом закутаются на лавках — ощущение, будто одни африканцы сидят! Шапки, пальто до пят! Как-то играли в Саранске товарищеский матч — самый холодный в моей жизни. А я как раз получил мазь «Рубрименд», немецкую. Еще к ней не привык, не пользовался. Дай-ка, думаю, попробую. Взял и Колю Васильева натер.

— Удачно?
— В первом тайме пробегал мимо, орал в сторону скамейки: «Ты что со мной сделал?!»

— А что?
— Все горело! В перерыве прибегает — и в душ, под ледяную воду! А на улице дубак, холод собачий!

— Вы африканцев вспомнили. Что-то я в «Торпедо» ни одного не помню.
— А Эгуавон?!

— Ох, простите.
— Забавный человек. Бывший капитан сборной Нигерии. Сильно нас удивлял. Во-первых, мазался после душа с ног до головы каким-то кремом. Кожа у него сохла, что ли? Выдали ему «Жигули», «семерку»...

— Уже смешно.
— Под вечер гаишник останавливает. Ну и новости, говорит. Я уж подумал — автомобиль сам едет. Пока Эгуавон не улыбнулся. Я тоже в баню как-то зашел, его не заметил в углу. Черный же! Плеснул по стенам водичкой — Эгуавон вопит: «Оh, hot! Hot!» Подумал — убить его хочу. Но потом привык, сам плескал. Вообще-то хитренький.

— Все они хитренькие.
— Контракт ему сделали такой, что зарплата и премиальные капают при любом раскладе. Неважно, выходит на поле или нет. Сразу косить начал — «ой, голеностоп... Ой, пахи...» Козьмич как узнал про такие нюансы контракта — отчислил сразу. Без разговоров. Эгуавон в Америке сейчас.

— А что в Америке-то?
— Давно туда всю семью перевез. Книжку собирался о России писать. Я, говорит, нигде такого не видел.

— Что именно?
— «Приезжаю, в Москве минус двадцать семь. Девчонка мороженое ест. Едем дальше — мужик выходит из магазина с бутылкой водки. Тут же откупоривает — из горла ее...»
 «Брондбю» — боль моя!»

— За сорок пять лет «Торпедо» только один раз опоздало на игру — в Ташкенте?
— Сейчас я вам фотографию покажу... (Достает телефон.) Вот я с Валеркой Петраковым, совсем молоденьким. А вот на лавке сижу. Это мы с «Бенфикой» играем. Там чуть не опоздали на матч!

— В Португалии?
— Ага. Пробка сумасшедшая. Полицейская машина нас сопровождала — и гудит, и ревет. А что толку? Еле-еле прорвались. Обидный матч!

— Что такого?
— Сыграли 0:0. Филатов за пять минут до конца один на один выходит — не забивает! Ничего, думаем, в Москве будет другой разговор. А на «Динамо» тоже 0:0 сыграли. По пенальти вылетели. Португальцы верещали в раздевалке — будто Кубок УЕФА выиграли! Вино из-под двери текло!

— С пенальти у «Торпедо» как-то не клеилось.
— А «Манчестер»?!

— О да. Великий Шмейхель два сезона подряд на стадионе «Торпедо» испытывал нервы серией пенальти — за «МЮ» проиграл. За «Брондбю» выиграл.
— Когда Подшивалов от «Манчестера» последний пенальти взял — народ кресла начал ломать на «Торпедо»! На лавках прыгали!

— Немудрено.
— На Фергюсона после того матча было больно смотреть. Я еще долго в гостевую раздевалку водил нашу молодежь: смотрите, на этой лавке юный Бекхэм сидел... А «Брондбю» — это боль моя! Самое-самое жуткое судейство!

— Что-то мне не врезалось.
— А не факт, что первый матч из Дании показывали. Вот и не врезалось.

— Что случилось?
— Проиграли там 0:1. Все датские газеты напечатали фотографию — Сарычев ловит мяч на линии. Фотограф местный, технология уже была такая, что снимал длинной серией. Всю раскадровку выложил — вот мяч катится, вот Валерка его останавливает, линию не пересекает... Мы в Москве выиграли 1:0 — а по пенальти вылетели. Тот мяч все решил. Большей несправедливости я не видел!

— Зато Ширинбеков забил гол — пожалуй, самый красивый в торпедовской истории 90-х.
— Да ну... Вы не помните, что Ширинбеков с «Севильей» учудил?

— Был я на том матче. Что такого?
— Играли здесь, на Восточной. Последняя минута. Дальний-дальний штрафной, вратарь кричит: «Уберите «стенку»!» Ну, убрали. Олежка разбежался — ка-а-ак дал! 3:1! А мы целый тайм в меньшинстве играли — и два забили. Но это еще не самый фантастический мяч, который наши забивали. Был красивее.

— Это кто ж?
— Васильев двинул с центра поля Славке Чанову. Тот за «Шахтер» играл. Мы через три дня уезжали в Штутгарт играть, там настоящий концерт выдали. У Коли Васильева вообще потрясающие мячи случались. Думаю, это от природы удар поставлен, такое не натренируешь. Кто б его в Воронеже научил?

— В самом деле.
— Как-то Габелии зарядил в Тбилиси метров с тридцати. Тот в красном свитере, нарядный. Вечером сидим у Козьмича в номере, ждем новости спорта в программе «Время». Посмотреть — не причудилось ли нам?

— Ну и?..
— Нет! Наш Коля разбежался, врезал — мяч уже из сетки вылетает, а Габелия только прыгает. Это ж надо с такой силой дать, а? Уникальный человек. Я больше ни одного не встречал, кто может выдать пас с одного фланга на другой на высоте полтора метра. Не «горбыль», а «плассер». Такая передача метров на пятьдесят — это только Васильев!

— Сколько он «Пахтакору» забил в одном матче — пять?
— Четыре. Или пять. Много! «Пахтакор», конечно, не тот был. Но Коля молодец.

— Как узнали про гибель «того» «Пахтакора»?
— Мы в Лужниках играли. Нам шепнули в перерыве — так и так: «Только футболистам — ни слова...»

Дасаева в Севилье звали «креветка»

— Какие ж матчи были — приятно вспомнить. Сняли с пробега «Монако» Арсена Венгера, «Севилью» Дасаева...
— «Севилью» Коля Савичев добил. Забил там гол. Сейчас его встречаю — сразу: «Помнишь, как «Севилью» похоронил?» Тренером вратарей у них работал Дасаев, мой друг. Там узнал, что в Севилье ему прозвище дали — Креветка.

— Это еще почему?
— Я тоже думаю: что такое? Где креветка — и где Дасаев? Несопоставимые вещи. Ладно были бы у него кривые ноги. А оказывается, он быстрее всех в «Севилье» чистил креветки. Пальцы-то словно у музыканта. Испанцы смотрели как на представление!

— Вот оно что.
— «Севилью» мы прошли, во всем городе безумный траур. Наутро встречаемся с Ринатом, повез в свой магазин спортивных товаров. Сын у меня маленький был, занимался в «Торпедо». Дасаев решил — ребенку нужен подарок от «Севильи». Подобрал клубную футболочку, трусы, гетры... Сын до сих пор вспоминает!

— Алексей Прудников рассказывал — привозил себе и Дасаеву из-за границы вратарские перчатки. А то играл Ринат, один из лучших вратарей мира, в пупырчатых. Из хозмага.
— Это правда! Уже появились перчатки Adidas, так Славка Чанов их не признавал. Только на тренировку надевал. А на матчи выходил в тех самых, с пупырышками. Вот позвоните ему, спросите! Я вам телефон дам!

— У меня есть, спасибо. Во вратарях вы разбираетесь.
— Так я десять лет в «Торпедо» тренировал вратарей. Всем говорю — у меня три «Огонька».

— Призы лучшему вратарю сезона?
— Ага. Сарычев, Чанов и Подшивалов. У какого тренера вратарей еще столько? Хотя я себя тренером вообще не считал. Вся работа: ставил десять мячей — и дубасил!

— Дасаев, кстати, был любимым вратарем для «Торпедо». Почти не обыгрывал вашу команду.
— На Восточной даже красный цвет не переносили...

— Я думал, это легенда.
— Легенда. Но быль.

— Отлично сказано.
— Андрюша Рудаков пришел к нам из «Спартака». Явился на тренировку в красной майке, хватило ума. Так у наших «старичков» глаза кровью налились — прямо на нем разорвали!

— Ну и дела.

 «Спартак» вылетел в первую лигу — и обвинял нас. Всё на «Торпедо» повесили»

— Мы в 76-м осенью стали чемпионами. А «Спартак» вылетел — и обвинял нас. Всё на «Торпедо» повесили. Мы, мол, их отправили в первую лигу!

— Так вы и отправили, это история известная. Мне даже Анатолий Крутиков, главный тренер того «Спартака», рассказывал: «Торпедо» специально отдало игру «Арарату». «Спартак» при этом раскладе уходил в первую лигу».
— Вот-вот. А теперь представьте: мы играем в Ереване, уже стали чемпионами. До этого «Спартак» проиграл дома чуть ли не «Кайрату». В Ереван на наш матч прилетели браться Старостины, сидели на трибуне. Все профсоюзное руководство. Хотели от нас чуда!

— Что ж вы не сделали чудо-то?
— Зарапин это чудо делал — вытаскивал такие мячи, что с ума сойти! В самом конце Назар Петросян все-таки забил. 0:1 проиграли. «Спартак» сам себя в угол загнал — а на нас списывают. Я все время Дасаеву, другу своему, говорил: «Ринат, ты ж у нас десять лет не мог выиграть! Счастье для вас было — вничью с «Торпедо» сыграть!» А он что отвечает, знаешь?

— Сердится, наверное.
— Говорит: «Это было до меня!» Что до него было, что при нем. Помню, 70-е годы. Играем в Лужниках со «Спартаком». 60 тысяч на трибунах. Болельщики кричат: «Же-еня Лов-чев!» 2:0 — получите!

— Выигрываете?
— Разумеется. Второй круг. Уже 70 тысяч на трибунах. «Спартак» собрался брать реванш. Снова — «Же-еня Лов-чев!» Три!

— 3:0 выигрываете?
— Да! Все, домой! «Спартак» с нами вообще ничего не мог сделать. Кузьма всегда строил от обороны игру. Чтоб сзади — на «ноль». А один-то сами всегда забьем. Еще хорошие вратари всегда у нас были. Сейчас удивляюсь — в сборной иностранец играет! Неужели так упала школа, что в ворота бразильцев ставим?

— «Спартак» можно не любить только за то, что чуть вас у «Торпедо» не увел.
— Звали, было...

— Вы даже ушли.
— На день! На просмотр!

— Дня хватило, чтоб все понять?
— С головой хватило. Это времена Романцева и Ярцева. Понимаете, я — человек душевного спокойствия...

— Прекрасно сформулировали.
— Когда вижу, что люди друг на друга кричат, — это совсем не мое. Кому-то проиграли товарищеский матч — крик, визг, писк... Думаю: зима! Товарищеский матч! Что происходит? Для меня дикость какая-то. Плюс ко всему сказали, что я у Жоры Ярцева фуражку украл.

— Что-что?
— У меня такая же фуражка была, как у него. Домой приезжаю. Для себя уже решил — в этот «Спартак» ни ногой. А тут звонит Сашка Хаджи: «Ты случайно у Жоры Ярцева фуражку не взял?» Отвечаю: «Саш, пожалуйста, больше не звоните мне. Даже не хочу разговаривать».

— Какая милая история.
— Видимо, массажисты взяли фуражку — и на меня указали: «Вот, приходил человек». Подстава чистой воды. Но я и без фуражки туда бы не пошел. Хотя и зарплата была совершенно другая, и премиальные. Но душевное спокойствие и моя семья — дороже. Всегда кажется, что у кого-то лучше. А на самом деле лучше всего дома. Дверь открываешь — и тебя ждут!

— Зарабатывали в том «Торпедо» немного, раз в «Спартак» на смотрины сходили?
— Миллионером-то я стал давно.

— Ого. Какая откровенность.
— Вместе с доктором получили премиальные в Югославии. Местными динарами. Там счет на миллионы шел! Пошли купили по адидасовскому костюму и кроссовки.

— А дальше?
— Все. Закончились миллионы.

Румыны украли часы прямо из раздевалки

— Я все-таки в Тарасовке вырос, так что давайте «Спартак» не обижать. Лучше про «Монако». До сих пор вспоминаю те матчи — вздрагиваю.
— Там какая история вышла? Сашу Гицелова не успели оформить. Прилетел на игру с болельщиками. Опоздал на матч. Запаренный вбежал в раздевалку в перерыве, мне говорят: «Быстрее его растирай, готовь!»

— Неужели выпустили?
— А вы посмотрите протокол — кто победный забил на 87-й минуте! История?

— Не то слово.
— Вот пожалуйста: не готовился, не ел, не пил, не спал. Прилетел с фанатами, вышел и забил. Вошел в историю. Еще интересный момент был с «Бордо». Помните те матчи?

— Кто ж из нас, стариков, не помнит те матчи?
— Ответный — в ноябре. Играли в Тбилиси. Грузин собралось тысяч сорок, кричали: «Ди-на-мо», «Ди-на-мо»!» Там тоже судья нас прибил. Пенальти поставил на пустом месте, помог нам вылететь. Еще у Володи Кобзева, светлая память, в конце был сумасшедший момент. Не забил!

— От «Бордо» вылетать — не очень и обидно.
— Да мы по игре загоняли их в штрафную!

— От души вы гоняли «Штутгарт». Это помню.
— «Штутгарт» Коля Савичев вдвоем с Юркой разорвали, клоунов сделали из немцев. Каждый по два забил. А командочка в Штутгарте была — извините меня! Клинсманн играл!

— И как играл?
— Мне Клинсманн совсем не понравился. Локтем засадил Сереже Пригоде в солнечное сплетение. Тот упал на колени, а судья — ноль внимания. Наши даже отвечать не стали, хотя умели. Просто по игре их рвали. 5:3 выиграли! После матча в нашу раздевалку прибегает Володя Перетурин, комментатор. Весь красный: «Ребята, я такого футбола давно не видел! Это счастье, я балдею!»

— Немцы не балдели?
— Немцы нас стоя провожали — аплодировали! Юре Савичеву — громче всех. Впечатление, что у него крылья! Легкий! Его уж вдвоем стали держать. Хотя могли бы разобраться, как Тигана.

— Тигана — великий игрок. Как разобрался?
— Играли с «Бордо», так Тигана первым делом засадил Юрке Савичеву. Ясно было — получил установку. Быстрее сломать.

— Вы-то разбирались, где Юра, а где Коля?
— Невозможно различить. Вообще одинаковые. Одного веса, одного роста. Лично я месяц привыкал. Ну вот не давалось мне, и все. Как отчество Дасаева.

— У Дасаева очень простое отчество, даже я помню — Файзрахманович.
— А вот я не мог! Если и вспомню, то не выговорю. Как только ни коверкал. Дасаев сердится: «Ты что, не можешь запомнить?!»

— Отчество ладно. Какие ж вы стадионы повидали!
— «Луи II» в Монако только построили. У «Баварии» стадион — просто чума. А помнится румынский, убогий.

— Почему это?
— Там у Володьки Юрина часы украли.

— Вот румыны.
— Причем мы дверь на ключ закрывали. Знали про эти фокусы. А они крошечное окошко каким-то крючком поддели. Мы даж